Директор, Роман Петрович Саварин, сложившись вдвое, вылез из BMW. Росту он был статного и темно-коричневое солидное пальто придавало его крепкой фигуре еще больше объемности. Машина, бывалая, c несколько помятыми бортами - свидетелями бурной ее молодости, напоминала верного боевого товарища. Не одно сражение удалось выиграть этим двоим - директору и его машине. И это не взирая на то, что у самого подножия очередной крепости бюрократии, хозяину приходилось спешиваться. В решающую схватку он всегда шел один, оставляя боевого коня прикрывать тылы.

       Морозное утро выдалось на редкость прекрасным. Сверху, как россыпи манны небесной, как остатки былого величия, все еще сыпались одинокие снежинки. Складские помещения, казалось вмерзли в землю своими неровными, но могучими основами. Вдалеке прыгала, спасаясь от холода, нетерпеливая фигурка завскладом Тумова. Увидев Саварина он оживился и прыгать прекратил. Саварин медленно приближался. Он любил спокойно пройтись, приятно хоть иногда было сделать, что нибудь простое и очевидное. Тумов поежился, потер заиндевевшие руки и достал из кармана куртки звенящую связку ключей. Саварин пожал его холодную руку и панибратски похлопал его по плечу.

       - Ну, показывай старина, что у тебя здесь?

       - Покажу, - охотно отозвался Тумов. - Почему не показать?

       Дверь со скрипом отворилось. Воздух вырвавшийся оттуда вызывал фантазии о закопанных сокровищах и полуразложившихся скелет. Саварин, оценивая, прошелся вдоль ящиков.

       - Я бы взял этот, - виновато сказал Тумов.

       - Хорошо. Отметь его. С консервного завода... А этот?

       Он показал на деревянный контейнер с педантичностью выкрашеный в черный цвет.

       - Этот? Не припоминаю. Но у нас все записано.

       Тут же на столе появился неказистый саквояж Тумова, с которым по всей вероятности он появился на свет. Тумов раскрыл его и стал с маниакальной педантичностью извлекать оттуда бутерброды и всякого рода бумажки, освященные круглыми печатями. За этой бумажной стеной Тумов на мгновение исчез совсем. Рука Романа Петровича нырнула и вытащила его, упирающегося, на свет божий. В зубах Тумов сжимал листок бумаги отпечатанный на дореволюционной машинке.

       - Вот накладная, - просвистел он не разжимая зубы. - От второго оборонного.